Людвиг фон Мизес: Однако проблема обязательного образования имеет совершенно иное значение в тех обширных регионах, где говорящие на разных языках народы живут бок о бок в смешанном многоязычном сообществе. Здесь вопрос о том, на каком языке вести обучение, приобретает ключевое значение. То или иное решение с течением времени может определить национальность всего района. Школа способна отдалить детей от национальности, к которой принадлежат их родители, и может использоваться как средство угнетения целых национальностей. Тот, кто контролирует школы, имеет возможность причинять вред одним национальностям и приносить пользу своей собственной.

Во всех районах, где национальности перемешаны, школа представляет собой главнейший политический приз. Ее невозможно лишить политического характера до тех пор, пока она остается государственным и обязательным институтом. Фактически существует только одно решение: государство, правительство, законы никак не должны касаться школы и образования. Государственные средства не должны использоваться на эти цели. Воспитание и обучение должно быть полностью предоставлено родителям и частным объединениям и учреждениям.

Любое вмешательство в экономическую жизнь со стороны государства может стать средством преследования людей, принадлежащих к национальностям, говорящих на ином, чем правящая группа, языке. По этой причине в интересах сохранения мира деятельность правительства должна быть ограничена сферой, в которой она является в самом строгом смысле слова незаменимой… Но как только часть управления производством передается государству, как только аппарат правительства призван определять размещение благ высшего порядка, становится невозможно удержать чиновников в рамках ограничивающих правил и инструкций, которые гарантировали бы определенные права каждому гражданину.

Там, где различия в религии, национальности и подобные различия поделили людей на группы, разделенные столь глубокой пропастью, что исключается любое проявление справедливости и человечности, и где не осталось места ничему, кроме ненависти, ситуация совершенно иная. Тогда судья, сознательно, а гораздо чаще бессознательно действующий с предубеждением, полагает, что он выполняет высший долг, когда использует права и полномочия своей должности в интересах собственной группы.